http://index.org.ru/journal/18/18-karnoz.html
(краткий очерк о восстановительном правосудии)
Л. Карнозова – кандидат психологоческих наук, ведущий научный сотрудник Института государства и права РАН, член Коллегии Центра "Судебно-правовая реформа".
Юристы сконструировали свой особый мир, особую действительность – абстрактное (правовое) пространство, где реальные люди и отношения замещены и представлены в специальных семиотических формах. Здесь "истец" и "ответчик", "обвиняемый" и "потерпевший", "защитник" и "обвинитель" и другие процессуальные фигуры, которым кодексами предписаны определенные ходы в игровом поле правового пространства. Отношения между ними, персонажами юридической пьесы, называются правоотношениями и выражают должные взаимодействия между абстрактными деиндивидуализированными позициями. Вряд ли сегодня мы можем подвергать сомнению ценность права как механизма, обеспечивающего сосуществование разных субъектов и групп на единой территории человеческого проживания. Но каждое достижение цивилизации и культуры имеет оборотную сторону: "Право как общая, равная мерка для всех не может учитывать индивидуальные особенности" 1 .
Некоторые конфликты между людьми трактуются как нарушение закона, преступление. Семиотическая действительность права, по образному выражению В.С. Нерсесянца, – "математика свободы", где оперируют лицами, деяниями, квалифицирующими признаками и т.п., а судьба человека предопределяется исчисленнымсроком лишения свободы("математическим"понятием из того же ряда), отвлекается от индивидуальной ситуации, усматривая в ней лишь типическое. Конфликты, жизненные драмы, трагедии переложены на язык неумолимой причинно-следственной логики и лишь в таком виде могут быть перетолкованы на языке юристов. "В юриспруденции, – пишет один из лидеров и теоретиков восстановительного правосудия Х. Зер, – понятия преступления и виновности облекаются в особые формы и трактуются иначе, чем их переживают пострадавший и преступник... Нередко складывается впечатление, что судебная трактовка виновности-невиновности имеет мало отношения к тому, что произошло реально" 2. Но решение, принятое в этом искусственном пространстве, исполняется отнюдь не символически. Здесь решается судьба.
Юридическое инобытие реальной жизни мы и будем называть правовой действительностью.
Проблема преступности
Дело В.
В. 15 лет. Обвиняется в грабеже с причинением значительного ущерба гражданину (ст. 161 ч.2 п. "д" УК РФ) и разбое (ст. 162 ч. 2 п. "б" УК РФ). Первое преступление относится к категории тяжких, за него предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок от трех до семи лет, второе – к категории особо тяжких и наказывается лишением свободы на срок от семи до двенадцати лет с конфискацией имущества. (Примечание: по российскому законодательству срок лишения свободы несовершеннолетнего не может превышать 10 лет, конфискация имущества несовершеннолетним не назначается.)
Итак, перед нами несовершеннолетний "преступник", совершивший очень серьезные преступления. Причем "особо тяжкие" – крайняя по тяжести категория в градации преступлений, сюда же относятся убийства, изнасилования, повлекшие смерть жертвы и т.п. А к примеру, экологические преступления, несущие беды для многих людей, относятся в большинстве случаев к преступлениям небольшой и средней тяжести (см. гл. 26 УК РФ), и лишь "нарушение правил обращения экологически опасных веществ и отходов", повлекшее смерть человека либо массовое заболевание людей, относится к категории тяжких (заметим, не "особо тяжких") преступлений. Конечно, категория, к которой относится то или иное преступление, еще не предопределяет меру наказания, последняя устанавливается исходя из квалификации конкретного деяния, и даже в рамках одной статьи УК имеет место довольно широкий разброс, а иногда и альтернативы в выборе меры наказания. И все же отнесение преступления к той или иной категории ведет к важным юридическим последствиям. К примеру, если человек обвиняется в преступлении небольшой или средней тяжести и при отсутствии у него судимости, дело в случае примирения с потерпевшим может быть прекращено, тогда как по другим категориям это невозможно. Но принципы дифференциации уголовной ответственности – это уже другая тема. Вернемся к нашему "разбойнику".
Фабула дела
Вечером, около 23 часов несовершеннолетний В. подошел к двум молодым людям лет около двадцати восьми, вступил с ними в разговор, потом попросил у одного из них сотовый телефон, сославшись на то, что нужно позвонить родителям. Получив телефон, начал звонить и ушел вместе с телефоном. Товарищ пострадавшего догнал В. и стал вырывать у него телефон. Завязалась драка. У догонявшего выпала сумка, драка продолжалась. Тут подоспела милиция. Эпизод с дракой и выпавшей сумкой квалифицировался впоследствии как разбой ("нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасного для жизни и здоровья, либо с угрозой применения такого насилия" – ст. 162 УК ч. 2 п. "б"; признак неоднократности появился в связи с тем, что "разбой" последовал после грабежа – открытого хищения телефона).
Скорее всего большинство из нас осудит деяние подростка (не будем здесь обсуждать адекватность данной юридической квалификации). Как отмечает австралийский криминолог Дж. Брейтуэйт, в современных обществах люди солидарны с законом, осуждающим преступления против личности и собственности 3. Понятно, что нарушитель должен нести ответственность. Но что значит "нести ответственность"? Так ли страшен представший перед нами "преступник", что общество вынуждено изолировать или, по крайней мере, заклеймить его, с тем чтобы это повлияло на всю его дальнейшую жизнь? Чего хотим мы? Чего хочет потерпевший? Какие цели преследует уголовная политика?
Как показывают криминологические исследования, темпы роста преступности в мире опережают темпы прироста народонаселения; предполагается, что та же тенденция сохранится в будущем – человечество попало в "криминальный капкан". Особенно высок рост корыстной преступности, а также детской, подростковой и молодежной делинквентности, непомерно возросла и усилилась организованная и коррупционная преступность. Такой неутешительный прогноз вынуждает политиков, общественных деятелей, криминологов, специалистов по уголовному праву и процессу, а также других отраслей права интенсифицировать поиски ответа на столь страшную угрозу.
При этом представляющиеся на первый взгляд очевидными силовые решения оказываются здесь достаточно уязвимыми. Поиски зажаты ценностными пределами, которые задают ограничения для безапелляционных суждений о мерах борьбы с преступностью и, соответственно, определяют проблемное поле. Выделим в нем несколько фокусов.
