Точный адрес ссылки: http://index.org.ru/nevol/2005-4/karn_n4.htm
К модели восстановительной ювенальной юстиции
Л. Карнозова – кандидат психологических наук, ведущий научный сотрудник Института государства и права РАН, член коллегии Центра "Судебно-правовая реформа".
Восстановительное правосудие и ювенальная юстиция
Восстановительный подход к реагированию на преступления в своем сегодняшнем виде пришел к нам из-за рубежа. И хотя быстрое и повсеместное его распространение в мире можно объяснить тем обстоятельством, что в его ядре лежат глубинные архетипы миротворчества, характерные для всех народов ("худой мир лучше доброй ссоры"), базовые модели, которые служат прототипами применяемых нами программ, сложились в Канаде и США (программы примирения правонарушителя и жертвы) и Новой Зеландии (семейные конференции).
Основной областью применения восстановительного подхода стало правосудие по делам несовершеннолетних. На Западе эта область отделена от общеуголовной и оформилась в форме ювенальной юстиции как специфического вида судопроизводства и социальной практики со своими ориентирами, целями, принципами и технологиями, которые при всем разнообразии национальных систем ювенальной юстиции являются достаточно общими. Как правовой институт ювенальная юстиция основана на философии возрастной защиты [В краткой форме этот принцип выражен в Международном пакте о гражданских и политических правах: "В отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывались их возраст и желательность содействия их перевоспитанию" (п. 4 ст. 14) // Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации. М., 1996. С. 247.], ее целевая установка в отношении правонарушителя состоит не в наказании, а в достижении благополучия ребенка (Конвенция ООН о правах ребенка, Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинские правила) и пр.) К числу основных принципов ювенальной юстиции относятся ее преимущественно охранительная направленность (ориентация в первую очередь на защиту прав ребенка)и индивидуализация обращения. Перечисленные ориентиры не могут быть воплощены исключительно в рамках юридической системы, и лишь с опорой на гуманитарные структуры, специализирующиеся на работе с детьми, до-стигаются поставленные цели. Это обстоятельство получило закрепление в виде еще одного принципа ювенальной юстиции – социальной насыщенности, указывающего на необходимость взаимодействия судов по делам несовершеннолетних с органами социальной защиты, социально-реабилитационными и медицинскими учреждениями, психотерапевтическими программами и т.п. [Подробнее см.: Мельникова Э.Б. Ювенальная юстиция. Проблемы уголовного права, уголовного процесса и криминологии. М., 2000.]
В 60-70-х годах ХХ века в связи с ростом детской преступности в мире заговорили о кризисе ювенальной юстиции. Ее исходная модель строилась на представлении о том, что преступление, совершенное несовершеннолетним, есть симптом его неблагополучия – социального, психического и т.п.; следовательно, ребенку надо помочь. Отсюда классическая модель ювенальной юстиции – реабилитация вместо наказания, или индивидуализация обращения. (Несмотря на тождество значений слов "реабилитация" и "восстановление", речь идет, как мы увидим дальше, о разных парадигмах ювенальной юстиции – "реабилитационной" и "восстановительной", поскольку в их основе лежат разные принципы.) Классическая реабилитационная парадигма строилась вне принципа ответственности : во главу угла ставилось именно благополучие ребенка, а потому ответ на преступление состоял в выявлении и решении его проблем, но игнорировал факт причинения вреда жертве и обществу. И нарушитель оказывался в пассивной роли потребителя услуг.
Однако рост детской преступности сигнализировал о том, что модель неэффективна. Естественной реакцией стала ориентация на наказание, заимствованная из уголовного правосудия для взрослых. Карательная ориентация стала фактически разрушать ювенальную юстицию.
Восстановительное правосудие дает свой ответ на ограниченность каждой из этих парадигм – реабилитационной и карательной. Оно осуществило принципиальный поворот в "детском" правосудии, введя принцип ответственности, тем самым, как показывает Г. Бэйзмор, задав новую парадигму ювенальной юстиции [Бэйзмор Г. Три парадигмы ювенальной юстиции // Правосудие по делам несовершеннолетних. Перспективы развития. Вып. 1. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1999. С. 67-99]. Оно вернуло детскому правосудию вопрос об ответственности, хотя содержание этого понятия меняется радикально: это не уголовно-правовая ответственность, где правонарушитель оказывается объектом претерпевания государственного принуждения. В концепции восстановительного правосудия правонарушитель рассматривается как субъект, способный и обязанный держать ответ за последствия своих действий. Однако – как и в целом в ювенальной юстиции – здесь учитываются особенности детского возраста.
Зависимость программ восстановительного правосудия от субъекта правонарушения
Формирование внутренних условий ответственного поведения входит составной частью в процесс развития и взросления. Иными словами, появление ответственности как механизма саморегуляции поведения и является одним из ключевых векторов возрастного развития. Отличие ребенка от взрослого определяется, в частности, степенью сформированности этого механизма. Восстановительная ювенальная юстиция, выдвигая на первый план необходимость осознания нарушителем негативных последствий совершенного им преступления и реального заглаживания причиненного им вреда, не "забыла" об этой особенности детского и подросткового возраста, но сама работа с подростком при этом фокусируется на интенсификации процесса формирования ответственного поведения. Ведь совершение противоправного деяния указывает, в частности, на этот дефект его социализации.
Восстановительные программы с несовершеннолетними нарушителями учитывают знания о психологических механизмах детского развития, и на этой основе выстраивается сотрудничество взрослых с ребенком. Важнейшей фигурой в программах восстановительного правосудия для несовершеннолетних становится не только ведущий программ (нейтральный посредник, медиатор), но и социальный работник, непосредственно работающий с правонарушителем. Значительная роль отводится семье (или другим значимым взрослым). Здесь следует сказать о коллективно распределенной ответственности – часть ее принимает на себя семья, ближайшее окружение, социальные службы. Но принципиальное отличие от "реабилитационной" парадигмы состоит в том, что нарушитель не становится пассивным потребителем услуг по решению его проблем, он – активный ответчик, заглаживающий нанесенный им вред, а взрослые оказывают ему помощь и поддержку . Восстановительное правосудие "входит" в ювенальную юстицию с уже существующей социально-реабилитационной инфраструктурой, не отменяя ее, но привнося новые принципы и цели, в первую очередь: исцеление жертвы и обязательство правонарушителя по заглаживанию вреда.
В мировой практике восстановительный подход, как ценностно-предпочтительный и прагматически целесообразный, распространяется и на общеуголовное правосудие для взрослых. В первую очередь это касается корыстных преступлений и всех тех, где заглаживание вреда потерпевшему приносит больше пользы (и жертве, и обществу), чем наказание преступника.
В случае взрослых правонарушителей можно говорить – в отличие от ювенальной юстиции – о непосредственном "внедрении" восстановительных программ в уголовный процесс. Правда, с учетом наличия служб пробации, большой сети психологических программ здесь тоже следует иметь в виду гуманитарную инфраструктуру западной уголовной юстиции. Но сами программы восстановительного правосудия опираются прежде всего на наличие взрослого субъекта и в принципе могут обходиться без дополнительных фигур, разделяющих ответственность нарушителя. У взрослого человека механизм ответственности предполагается сформированным.
