Как показал опыт первого этапа, судьи гораздо больше заинтересованы в создании социальной инфраструктуры, которая позволила бы повысить эффективность мер наказания, не связанных с лишением свободы, в то время как поиск дополнительной информации социального характера воспринимается как важная, но второстепенная функция. В сложившейся ситуации, когда спектр выносимых судьей решений сведен всего лишь к двум альтернативам, недостаточная осведомленность о возможностях и целях деятельности социальных работников ведет к падению их значимости в глазах судей, следствием чего является снижение эффективности взаимодействия между судьей и социальным работником.

Нужно добавить, что подобная ситуация обусловлена и объективно существующими причинами, ограничивающими эффективность социальной работы. В силу ряда причин (к которым не в последнюю очередь относится низкая заработная плата) многие социальные работники на данном этапе реализации проекта не располагают теми ресурсами, которыми обладали их коллеги двумя годами ранее: не все из них обладают необходимыми связями (в силу того, что начали работать недавно и не имеют большого опыта), запасом знаний (многие пришли в социальную работу из совершенно других областей профессиональной деятельности), временем (так как вынуждены еще где-то подрабатывать). Естественно, что регулярно проводимые семинары и профессиональное совершенствование постепенно способствуют решению данной проблемы. Однако российские условия, где в отличие от Швеции отсутствует развитая система социальных служб, предъявляют к социальному работнику гораздо более высокие требования к его компетентности и профессионализму. К сожалению, достаточных ресурсов для «воспитания» поколения высококлассных профессионалов в социальной сфере пока нет.

Подводя некоторые итоги по адаптации шведского опыта в российском контексте, нужно признать, что наряду с видимыми благоприятными предпосылками, существовали и объективные препятствия этому процессу. Прежде всего, сложность связана с тем, что социальная работа как профессия, так и в целом социальная сфера в России только формируются. Статус социального работника остается низким, а социальных служб, способных взять на себя ответственность за решение проблем несовершеннолетних, явно недостаточно. Во-вторых, препятствием к успешной адаптации шведского опыта стал тот факт, что петербургским политикам и практикам пока не удалось учредить социальную службу для работы с несовершеннолетними на уровне муниципалитетов (как это сделано в Швеции). Подведомственность существующей службы городской Администрации существенно меняет ее организационную структуру, что отражается и на содержании работы. В то же время, муниципалитеты сами пока вряд ли готовы к подобной передаче в силу скудных ресурсов, находящихся в их распоряжении. Наконец, без должного нормативно-правового обеспечения придание службе социальных работников автономного статуса (какой имеет аналогичная служба в Швеции) оказывается невозможным. Вероятно, потребуется еще значительное время для того, чтобы перечисленные препятствия были преодолены.